Я боюсь отвержения


Это одно из самых частых признаний людей, когда речь заходит о сложностях в контактах. В конечном итоге все к этому страху и сводится. Если спросишь человека, что это такое, то не всегда можно получить ясный ответ. Смешиваются воедино отвержение, отказ, злость, негативное отношение. Но ведь не всякое «негативное отношение», злость или отказ – это отвержение.

Отвержение – это тотальный отказ от контакта с человеком на основании неприятия его самого, его личности (вследствие несовместимости). Это отказ учитывать его существование.

Отвергнутые люди – это люди вне системы взаимоотношений. И для младенца это – смерть. Выход из ситуации частично определяет природа – младенцы для большинства из нас неотразимы.

Чуть позже эффективная стратегия – быть таким, чтобы тебя не отвергли близкие. Считывать их ожидания, настроение – и подстраиваться, потому что быть плохим (т.е. не соответствовать ожиданиям) – опасно. И эта стратегия вполне нормальна для раннего детства. Другое дело, что у нее есть побочный эффект.

Дело в том, что детское сознание эгоцентрично: всё, что происходит со взрослым, связано с ним, ребенком, и если мама/папа/другие взрослые как-то «странно» себя ведут (сидят грустные, злятся, не хотят видеть) – это точно связано с тем, что ребенок какой-то не такой. Своей, отдельной от ребенка, жизни у взрослых быть не может (неприятности на работе, ссора с супругом, смерть близкого…).

Соответственно, нужно стараться регулировать эмоциональную жизнь этих больших людей, быстро меняя себя. И это понятно: страх отвержения всегда очень силен там, где есть зависимость от другого.

Со временем, с повышением автономии, ребенок обнаруживает, что у других людей есть своя психическая жизнь, никак не связанная с ним. И что мама может быть грустной из-за проблем на работе, а не из-за него (хотя достаться может и ему). И что возможности ребенка повлиять на настроение матери ограничены по этой же причине – не в нем дело, не ему и исправлять ситуацию.

Хорошо, если происходит это осознание. А если нет?

Тогда и физически повзрослев, мы можем придерживаться такой связки: «если тебя отвергли – с тобой что-то не так». Потому что хороших мальчиков/девочек (а хороший – это удобный, подходящий) не отвергают, потому что просто не за что отвергать.

И когда кто-то негативно о нас отзывается, или не хочет отвечать взаимностью на наше стремление с этим человеком общаться, быстро включается: «со мной что-то не так, и я должен немедленно это исправить!».

Более того: хорошим мальчикам/девочкам никто никогда ни в чем не может отказать, и если отказывают – бам, снова ощущение, что со мной что-то не так. Отказ и отвержение сливаются воедино.

Но отказ – это когда «я не хочу пить с тобой чай потому, что не хочу пить чай». А отвержение – это когда «не хочу пить с тобой чай потому, что не хочу быть с тобой. А вот с Васей/Олей чай – с удовольствием».

Взрослому сознанию доступно «не хочу пить чай», детско-эгоцентричному – нет, только «не хочу быть с тобой». Как это у другого человека могут быть свои отношения с чаем?!

Различение отказа и отвержения сильно облегчает дело.

Отвержение значимым для нас человеком, отказ от контакта именно с нами при любом раскладе – неприятное переживание. Но оно становится значительно более переносимым, когда в нашем сознании присутствует образ другого человека, чья жизнь слабо связана с нашей.

Когда мы ощущаем, что «не с тобой» означает только «у меня нет на тебя отклика», а не «в тебе есть ужасный изъян». Разрушение идеи, что отклик на нас обязателен, если мы «хорошие» – важный критерий взросления.

Илья Латыпов