Кто такая «хорошая мать?»

111

Современная идеология материнства опирается на картезианскую философскую традицию, в которой мужская функция связывается с духом, интеллектом и культурой, а женская — с телом, воспроизводством и природой. Переплетаясь с теологическим символизмом, патриархатный фольклор наделяет женскую телесность двумя контрастирующими значениями: нечистой, испорченной, искушающей и потому опасной плоти для «мужского духа» и, наоборот, чистого, асексуального, священного тела матери.

Массовая культура автоматически воспроизводит бинарную оппозицию женских образов «падшая»/«святая». Говоря о матери, медиариторика создает два основных, поляризованных портрета: «суперматери», которая всегда рядом, чтобы вовремя прийти на помощь своим детям, и отсутствующей либо на работе, либо по причине внебрачной интриги «матери-ехидны». Так, комплекс идей, регулирующий практики заботы о детях, действует через стимулирующий канон «хорошей матери» и репрессирующую тень «плохой матери».

Культурный идеал «хорошей матери» в повседневной жизни нереализуем: выполняя родительскую работу, никто не может демонстрировать 24 часа в сутки без выходных желание заботиться, терпение и оптимизм, в соответствии с предписаниями действующей морали.

Отталкиваясь от тех качеств и признаков, которые подвергаются критике, можно попытаться составить портрет «хорошей матери».

«Хорошая мать» не слишком молода, но и не слишком стара. Состоит в браке, и у нее отличные отношения с супругом, которые не мешают ей заботиться о детях. Она не небрежна, но и не слишком опекает. Она белая, здоровая, гетеросексуальная, ее внешность соответствует глянцевым стандартам»

Мать «в засаленном халате», «не имеющая других интересов» — уже «плохая мать».

«Хорошая мать» обладает навыками врача, повара, медсестры, психолога, менеджера, учительницы. Она компетентна настолько, что ее не может заменить интернет-поисковик. У нее активная гражданская позиция. Ее дети здоровы и демонстрируют выдающиеся успехи во всех областях.

Недосягаемость эталона «хорошей матери» делает реальных женщин легко уязвимыми для идеологических спекуляций. Современная поп-культура, наводненная тривиальными интерпретациями психоанализа, объясняет любые проблемы личности последствиями пережитого в детстве. Поскольку в действующем социальном порядке модель асимметричного родительства оправдывается «природной потребностью» женщин заботиться о детях, у матери фактически нет шансов избежать обвинений во «всех грехах общества».

Цена «материнского блаженства»

Популярные представления о материнстве как о «естественной потребности» и «функции» исходят из того, что желание рожать и заботиться о ближних «встроено» в женскую биологию. Но с доступом к рынку труда, развитием городского образа жизни и распространением контрацепции рождаемость сокращается. Это свидетельствует о том, что репродуктивное поведение определяется не только «биологическим фактором», но и способом организации общества.

В разных контекстах о новорожденных и маленьких детях заботятся по-разному. В некоторых обществах принято, чтобы о маленьких детях заботились их старшие братья и сестры, в то время как взрослые заняты другими видами труда. Это показывает, что забота о тех, кто в ней нуждается, не является биологическим свойством, она адресуется исходя из мировоззрения, принятого в конкретную эпоху в определенной местности.

«Не все люди, рожденные в женском теле, определяют свой гендер как женский, не все женщины хотят быть матерями, не все родившие хотели этого, не все давшие жизнь заботятся о детях, не все матери — биологические»

Если принять во внимание, что основа материнской работы связана с заботой, материнствовать могут не только женщины, не все дети растут в семьях, не все люди одинаково здоровы и финансово обеспечены. Но многообразие жизни исключается из публичной риторики, в особенности когда речь идет о матерях и детях.

В обществе с традиционным гендерным разделением девочки подражают матерям и усваивают функции заботы. Но это не значит, что мужчины, отцы, родственники или другие ответственные взрослые не могут также заботиться о детях. Об этом говорит опыт стран, в которых на законодательном уровне отцы равносильно вовлекаются в семейный труд. Создание условий для совмещения карьеры и семьи и равномерная семейная ответственность способствует более высоким показателям рождаемости.

Коммерциализация домашнего труда делает видимым то обстоятельство, что работа няни, медсестры, повара, уборщицы, учительницы имеет определенную рыночную стоимость. Но помимо бесплатного выполнения этих функций от матери и жены ожидается демонстрация круглосуточной готовности к самопожертвованию и морального удовлетворения от выполнения рутинной работы. «Материнская идеология» вытесняет из «общественного сознания» мысль о том, что женщины, занятые домашним трудом, конкурируют с остальными не на равных условиях, что эта конкуренция оплачивается здоровьем женщин.

Поворот к детоцентризму

В наше время считается, что в первые несколько лет жизни ребенка от участия именно биологической матери зависит его дальнейшее благополучие. Но идея важности особой эмоциональной связи между матерью и ребенком и исключительно материнской ответственности в этот период возникла только во второй половине прошлого столетия.

В античности в большинстве стран был распространен инфантицид, в средние века — торговля детьми, передача детей на воспитание или в услужение были обычными практиками. Только в индустриальную эру ребенок назначается символом будущего, смысл детства начинают связывать с особой хрупкостью и незрелостью, возникает идея необходимости защищать несовершеннолетних от сексуальных сцен, насилия и труда.

Еще в начале XX века Российская империя была европейским лидером по младенческой смертности. Среди причин этого явления — низкий уровень санитарной культуры, вскармливание новорожденных твердой пищей, инфекционные заболевания, недоверие к медицине, необходимость возвращаться к труду сразу после родов для женщин, представлявших крестьянское большинство.

В связи с массовым переселением крестьянства в города сокращается рождаемость. Детей становится меньше, о них начинают более внимательно заботиться. Если раньше ребенок был участником натурального производства и вносил свой вклад в формирование благосостояния семьи, то теперь дети становятся «невыгодными» с экономической точки зрения. При этом стоимость заботы о потомстве неуклонно растет.

«Идеи исключительной важности именно материнской заботы возникают в периоды, когда власть не справляется с заявленными функциями социальной поддержки семей. Так, в начале прошлого века, когда государство нуждалось в участии женщин в индустриализации, популярными были идеи о пользе детских садов. В конце 80-х, и, особенно в начале XXI века, когда возникает проблема доступности детских садов, активизируется риторика об их вреде»

Во второй половине прошлого столетия в СССР становятся культовыми книги педиатраБенджамина Спока, написанные в 50-е годы с оглядкой на американское общество, в котором в это время в публичной сфере работали в основном мужчины, а обязанностью женщин среднего класса было ведение домашнего хозяйства.

Спок разработал новый подход к уходу за младенцами — «интенсивное материнствование», включающее новую педагогическую и педиатрическую компетенцию матери, остающейся дома. К тому времени, когда книга попала к нам, большинство советских женщин было включено в общественное производство.

Концепция «интенсивного материнствования» включает идею важности раннего развития способностей ребенка, мотивируя ответственных взрослых, вне зависимости от финансовых возможностей, обеспечивать детям наилучший старт для будущей карьеры: обучать иностранным языкам, развивать творческие и спортивные таланты, готовить к поступлению в престижные учебные заведения.

Этот подход требует беспрецедентных инвестиций человеческого и материального ресурса. Текущая модель родительствования постоянно усложняется, но не учитывает проблему двойной нагрузки.

Требования современного рынка труда становятся все сложнее, увеличивается время, необходимое для подготовки специалистов/к, в течение одного десятилетия целые отрасли знаний могут быть заменены другими. Занимающим высокие позиции профессионалам/кам необходимо регулярно обновлять знания на курсах, семинарах и тренингах, которые, как правило, организуются без учета семейной занятости.

Самая непрестижная работа

Проводя просветительскую работу в сообществах, волонтеры получают признание за свой общественно полезный труд как сознательные члены общества, в то время как матери делают то же самое: тратят время на поиск информации, привитие навыков и знаний своим детям, но родительская работа не ценится столь высоко.

Слепота в отношении материнского труда глубоко коренится в языке.

«Уход за ребенком в декретном отпуске имеет символический эквивалент — «сидеть дома». Работа няни в разговорном английском именуется бебиситтингом (babysitting — сидеть с ребенком), хотя, каждой/му, кто когда-либо ухаживал за малышом, хорошо известно, что это трудоемкое занятие не имеет ничего общего с расслабленным «сидением» или «отпуском» в значении отдыха»

Домашняя работа, не связанная с уходом за ребенком, часто также ложится на мать, «раз уж она все равно дома сидит». Отцы-традиционалисты, которые «ходят на работу», не расценивают труд матери и жены как полноценную занятость. Наиболее сознательные из них «помогают» по дому, но ожидают особой признательности за это. Подразумевается, что работающим вне дома мужчинам нужен отдых, в то время как женщины, оставаясь дома, меньше или совсем не нагружены работой. Но если домашняя работа действительно необременительна и приятна, почему большинство мужчин так старательно ее избегает?

Кто измеряет материнскую любовь?

Сто лет назад матерей начали обвинять в недосмотре, сейчас их критикуют и за гиперопеку. Действующая культура с одной стороны предписывает матерям особую чувственность, а с другой — обвиняет их же в чрезмерной эмоциональности. Медиа полнятся рассуждениями о «вреде избыточной материнской любви».

Типичные претензии к матерям, например, иллюстрируются широко растиражированным в интернете фотопроектом Анны Радченко «Материнская любовь». На гротескную, в терминах автора, фотосессию художницу вдохновила одноименная книга Анатолия Некрасова о «пагубных последствиях избыточного материнского чувства».

Проект отражает культуру асимметричного родительствования и идеологию «интенсивной заботы». Ни один снимок не содержит изображений отцов, но в каждом кадре различными выразительными средствами передана идея «вредного влияния избыточной опеки матери».

Обличительная интенция фотосообщения поддерживает социальный порядок, назначающий женщин ответственными за благополучие детей, мотивирующий матерей к эмоциональным эксцессам и обвиняющий их же в гиперопеке.

«Идея о «вреде сильной материнской любви» как смутное общественное беспокойство по поводу токсичной идеологии «хорошей матери» еще не оформилась в постсоветском пространстве с позиции критики социальной реальности. Вместо этого она направлена против самих матерей.»

Но власть матери в детоцентристской парадигме отнюдь не безгранична. Ее контролируют многочисленные надзирающие общественные институты и сами дети, для которых риторика приоритета интересов ребенка не является тайной.

Могут ли угнетенные говорить?

Американский философ Гайатри Спивак в своем знаменитом эссе показала, что в ситуации, когда основные каналы передачи информации захвачены доминирующей идеологий, угнетенные находят альтернативные способы выразить свою позицию. Например, молчание может ошибочно приниматься за покорное бездействие, но по сути содержать протестное послание.

В этом контексте заметное сокращение рождаемости, которое переживают постсоветские страны, можно рассматривать как неосознаваемую забастовку против дискриминации тех, кто выполняет тяжелый и непрестижный в текущих условиях репродуктивный труд.

Опыт других стран показывает, что лучшими союзниками в увеличении рождаемости являются создание условий для совмещения семейного и профессионального труда и справедливое разделение родительских обязанностей, а вовсе не моральное давление и попытки ограничить частный выбор.

Автор — Анна Шадрина mariadolgopolova.ru